Миссия народной солидарности

— Как бы вы сформулировали главную миссию фонда, помимо прямой материальной/гуманитарной помощи?

— Если говорить о самой сути нашей работы, то миссия фонда — это создание неразрывной, живой связи между тылом и фронтом. Да, мы собираем и доставляем тонны гуманитарных грузов, но это лишь материальное выражение гораздо более важного — ощущения, что наши бойцы и пострадавшие мирные жители не одни, что о них помнят, их поддерживают и ждут. Это миссия народной солидарности, когда весь город от депутатов до школьников вкладывает в эту помощь частичку себя — будь то вязаный носок, письмо или блиндажная свеча, сделанная своими руками. Мы не просто отправляем коробки, мы отправляем тепло, поддержку и уверенность, что за плечами наших защитников — целая армия тыла.

— С какими самыми частыми правовыми проблемами к вам обращаются семьи?

— Чаще всего это целый клубок вопросов, который тянется от самой службы. Наиболее болезненный и распространенный — это получение положенных выплат: за участие в боевых действиях, за ранения, за государственные награды. Ко мне приходит боец, у него, условно говоря, нет ноги, а инвалидность и деньги он не получает. Почему? А потому что в больнице не дали какую-то одну справку. И человек сидит месяцами. Вторая больная тема — жилье. Все слышали о льготах, но реальность такова, что квартиры положены только ветеранам боевых действий, которые встали на учет до 2005 года. Это 20 лет назад! Сейчас в основном речь об ипотеке, и процент очень высокий. Очень много вопросов по оформлению самого статуса ветерана, удостоверения, особенно у добровольцев, которые уходили без военного билета, или у ребят из ЧВК. И, конечно, региональные выплаты — это отдельная история. У нас в области, например, получить землю или солидную выплату можно только за орден Мужества или звание Героя России. А за государственную медаль «За отвагу» — ничего.

— Как у вас построена работа по юридической помощи? Как ее получить?

— Система родилась стихийно. Все дороги почему-то ведут к нам, в «Братство». Видимо, потому что мы на виду: и гуманитарку возили, и акции проводим. Люди приходят, а я уже как диспетчер: выслушиваю и направляю дальше. Бесплатную консультацию можно получить у наших привлеченных адвокатов-волонтеров. Мы с ними сотрудничаем. Они первую встречу проводят бесплатно, а если дело дойдет до суда, берут со скидкой. Есть, конечно, и штатные юристы в большом фонде «Защитников Отечества», но их помощь часто ограничивается составлением бумаг, запросов. Если же вопрос серьезный, и нужно судиться, то нужен уже узкий специалист — военный адвокат. Их мало, и их услуги стоят денег. Так что наш путь обычно такой: человек приходит к нам, мы помогаем сформулировать проблему и показываем, куда идти дальше.

— Можете вспомнить случай, когда ваша помощь реально переломила ситуацию?

— Классическая история — наш ветеран Игорь. У него были огромные проблемы с выплатами. Мы подключили всех, кого только можно: писали письма депутатам, в администрацию, даже в аппарат полпреда президента. Запустили эту тяжелую бюрократическую машину. В итоге через суд удалось вернуть ему больше миллиона рублей, и работа по взысканию оставшейся суммы продолжается. Это была долгая и нервная борьба, но она того стоила.

— О каких неочевидных, но острых проблемах семей вам хотелось бы сказать?

— Их много, и о них почти не говорят. Первое — это полная неразбериха с информацией. Нет никаких общих списков, ни погибших, ни вернувшихся. Мы их буквально «вычисляем» по крупицам: кто в чат напишет, кто на акцию придет. Из-за закона о персональных данных даже соцзащита не может нам помочь. Второе — огромная дыра в психологической помощи на местах. Есть горячие линии, но очного специалиста в маленьком городе не найти. А ездить за сто километров в областной центр на регулярные сеансы — нереально. И при этом многие бойцы не признают у себя посттравматический синдром, от чего страдают их близкие. Третье — иждивенческие настроения, к сожалению, тоже встречаются. Когда человеку начинают помогать, у него иногда стирается грань между господдержкой и работой общественников. Нам могут предъявлять претензии, что мы не поздравили лично с днем рождения или не оказали какую-то немедленную бытовую помощь, хотя мы существуем на чистом энтузиазме.

— Как меняются запросы на помощь с течением времени?

— Если раньше, в самом начале, всё крутилось вокруг самого необходимого для выживания — тёплая одежда, продукты, печки-буржуйки, базовое снаряжение, — то сейчас картина кардинально изменилась. Одежду и еду просят крайне редко, печки для бань — единичные случаи. Запросы стали тоньше и сложнее.

На первом месте сейчас — средства связи и наблюдения: дроны, рации, тепловизоры. Потом идут строительные материалы. Мы двигаемся вперёд, территории освобождаются, и бойцам нужно обустраивать быт на новых местах. Просят буквально всё: от гвоздей и проводов до светильников и генераторов. Но и тут эволюция: если раньше нужны были мощные стационарные генераторы для больших блиндажей, то сейчас чаще запрашивают компактные, на полтора-два киловатта, которые можно таскать за ручку, подразделения стали действовать меньшими, мобильными группами. Актуальны обогреватели, но уже не «буржуйки», а современные тепловые пушки, которые и воздух греют, и вещи сушат. Даже специальные сушилки для обуви появились в списках.

И, конечно, огромную роль играет моральная составляющая. Продукты в целом есть, но они просят «вкусняшек» из дома — хороший чай, кофе, тот самый «неправильный» мёд. Это глоток привычной жизни, знак, что о них помнят. То же самое с письмами. Казалось бы, там одни и те же слова: «Ждём, вернитесь, мы с вами». Но когда взрослые мужчины, получая такие треугольники, разворачиваются, чтобы скрыть слёзы, — ты понимаешь, что это не просто бумага. Это воздух, это вера, это ниточка, связывающая с домом.

— Каким вы видите развитие фонда через год? На какие новые направления планируете выходить?

— Наше ядро, как у «Боевого братства», так и у благотворительного фонда, — это сохранение памяти. Это направление было, есть и будет главным. Мы уже сейчас потихоньку начинаем собирать информацию о наших героях-копейчанах для будущей Книги памяти. У нас есть опыт: мы делали это после Афганистана, после Чечни. Это долгая, кропотливая работа — обойти семьи, записать истории, собрать фотографии. Но она необходима. Книга, пусть даже в электронном виде, обязательно будет. Это наш долг.

Вторая большая задача на послевоенное время — работа с вернувшимися. Они уже приходят, они очень разные. И здесь нельзя пускать процесс на самотёк. У нас в «Боевом братстве» есть чёткое понимание: человек, который идёт рассказывать о службе в школы, не может быть «ряженым». Мы проверяем, у нас есть методички, мы учим, как говорить с детьми. Не запугивать, не бубнить заученные фразы, а делиться тем, что близко. Знаешь историю — расскажи историю. Разбираешься в технике — покажи и дай потрогать. Это серьёзная воспитательная и наставническая работа, и она требует системы. Мы видим себя именно такой площадкой, где ветераны могут не только получить помощь, но и научиться быть проводниками, наставниками для молодёжи, пройдя своеобразную «школу». Чтобы их опыт, даже самый тяжёлый, был правильно осмыслен и передан дальше.

— Что бы вы хотели сказать тем, кто хочет помочь, но не знает, с чего начать? Какая помощь нужнее всего?

— Сегодня помощь — это не только «отправить коробку». Это всё чаще — поделиться временем, профессионализмом, создать вокруг наших семей и ветеранов поддерживающую среду. Начинать можно с малого: узнать о нас, прийти, посмотреть, чем живём. А дальше — сердце само подскажет, где ваши руки, ваши знания окажутся кстати. Главное — не оставаться в стороне.