Копейчанка восстанавливает советские игрушки

– Ольга, реставрация винтажных игрушек — дело очень кропотливое. А был ли момент, когда вы впервые почувствовали: «У меня получилось, вещь снова живая»?

– Почти 10 лет назад, в декрете, я увлеклась ретровещами — собирала их у родных, покупала, принимала в дар. Тогда ко мне попала ватная игрушка Деда Мороза в очень плохом состоянии. Выкинуть не смогла и решилась на первую реставрацию. Второй стала Снегурочка из моего детства — ей почти столько же лет, сколько и мне. Когда‑то её с облупившимся лицом раскрасила гуашью моя племянница. Эти две игрушки и стали моими первыми работами — с них всё и началось.

– Вы учились по книге 50‑х годов — это почти детектив: найти источник и разобраться в старых технологиях. Что в этой книге оказалось самым неожиданным или даже странным с точки зрения современного мастера?

– Книга удивила меня с первых строк. Больше всего поразило требование изготавливать игрушки строго из отходного материала — нельзя было брать новое сырьё, пригодное для другого производства. Конечно, в реставрации я этому правилу не следую. Зато, разбирая старые игрушки, постоянно нахожу подтверждения тому, как его соблюдали: внутри — лоскуты ткани, бумажная стружка, обёртки, листы отбракованных типографией книг. Это отпечаток эпохи: тогда всё делали с оглядкой на экономию, минимум затрат. И при этом игрушки получались по‑своему душевными — ведь каждая была сделана вручную.

– У каждой старой игрушки своя история и свои «травмы». Есть ли тип повреждений, который вы до сих пор внутренне «не любите» больше всего?

– Больше всего не люблю, когда сильно повреждено лицо игрушки. Особенно тяжело, если почти не сохранился оригинальный окрас или кто‑то раньше пытался «починить» его фломастером либо чернилами.

Ещё одна серьёзная сложность — сломанный каркас. В ватных игрушках он деревянный, и нередко игрушка приходит ко мне в таком состоянии, что шатается на подставке. Тогда приходится разбирать её до основания. Тут мне помогает супруг Дмитрий: он восстанавливает каркас и при необходимости заменяет рассохшиеся детали. Без его помощи с такими случаями не справиться.

– Вы не только реставрируете, но и делаете копии. Чем работа над копией отличается от реставрации?

– Копии отличаются от оригинальных советских игрушек. Кто‑то хочет точную вещь «как в детстве», а кому‑то интереснее вариант поярче, с небольшими изменениями. Поэтому делаю в разных вариантах: где‑то это полная копия, а где‑то добавляю детали на свой вкус. При этом использую личики, которые расписываю сама по мотивам советских игрушек, и строго придерживаюсь советской технологии.

– Неделя на одну игрушку — это серьёзный срок. Из каких этапов складывается эта неделя?

– Сначала супруг готовит деревянный каркас: он должен быть точно вымерен, соразмерен и надёжно закреплён. Не менее важно качественно расписать личико: если подобрать не те материалы или краску, при работе с клейстером оно может размокнуть и потерять вид.

Самый трудоёмкий этап — нанесение ваты. Тут многое зависит от качества материалов: и самой ваты, и крахмального клейстера. Стоит чему-то пойти не так — приходится снимать слои и переделывать.

А самый любимый этап — нанесение крошки слюды. Он не самый простой, но именно благодаря ему игрушка обретает то самое волшебное мерцание, словно из сказки.

– Ватные игрушки требуют особой сушки. Случалось ли, что из-за погоды или случайности этап сушки всё портил ?

– Сушка — самый капризный этап, особенно когда нет центрального отопления. Пробовала сушить около духовки, на солнце, у вентилятора, но лучше всего работает батарея. Поэтому весь творческий процесс выстраиваю на период с сентября по май. Если игрушка просушится плохо, на вате появляются жёлтые разводы. А поскольку я не покрываю игрушки краской сверху и использую заранее окрашенную и просушенную вату, такая желтизна может испортить весь вид.

– Когда к вам приходит заказ, вы сначала смотрите на вещь или на письмо клиента? Бывает ли, что именно слова человека, его отношение к игрушке, влияют на то, как вы будете её восстанавливать?

– Прежде чем приступить к работе, несколько дней обдумываю, как лучше всё сделать. Обязательно обсуждаю с заказчиком, какой результат ему хочется видеть: кому‑то достаточно просто почистить и подклеить, кто‑то хочет полной замены, на что‑то яркое и чистое, а кому‑то хочется добавить деталь — например, яркий поясок или роспись.

Я всегда предлагаю по максимуму сохранить оригинал, но не всегда это возможно: попадаются игрушки после пожара, с плесенью или сильно повреждённые — например, погрызенные мышами

– Среди всех советских игрушек есть ли у вас «любимица»?

– Да, у меня есть особенные игрушки — они для меня бесценны. Это Дед Мороз со Снегурочкой, доставшиеся от родителей: я их отреставрировала, и теперь они особенно дороги. Ещё храню ёлочные игрушки от дедушки с бабушкой — флажки, бусы, стеклянные и ватные игрушки советских артелей 40–60‑х годов.

– Вы планируете построить домик‑музей ретровещей на своём участке. Каким вы его видите: это будет место, куда можно прийти и всё потрогать, или скорее «храм памяти», где каждая вещь под защитой?

– Всё началось с деревни Кузнецово в Еткульском районе – бывшей казачьей заимки. У нас там участок со стареньким домиком, который планируют снести. На его месте мечтаем построить новый дом с русской печкой и сделать в нём музей истории нашего края – русских, казачьих и деревенских традиций.

Но мы не хотим просто показывать экспонаты за стеклом. Планируем оживлять прошлое: играть в лапту и городки, устраивать состязания – распилить бревно двуручной пилой или принести воду на коромысле. И, конечно, печь пирожки в русской печи.

– Музей на участке — это большая мечта. С чего вы уже начали её воплощать?

– Мы собираем экспонаты уже больше десяти лет: что‑то покупаем, что‑то нам отдают. Постоянно держим планы в голове и потихоньку благоустраиваем дачный участок — с расчётом, что в будущем здесь появится усадьба с домом‑музеем. Например, уже построили погреб — и оформили его в сказочном стиле.

– Ретровещи сейчас становятся популярнее. Как, на ваш взгляд, меняется отношение людей к старым игрушкам: это мода, ностальгия или что‑то ещё?

– Думаю, тут в первую очередь дело в ностальгии. Когда к нам в деревню приезжают гости и видят старый советский велосипед «Урал», в каждом будто просыпается ребёнок — и все с радостью на нём катаются. А на ярмарках люди издалека замечают моих ватных Дедов Морозов — и бегут разглядывать: «Это же, как в детстве! Как у бабушки!» Просят потрогать, а кто‑то даже со слезами на глазах благодарит за то, что удалось хоть ненадолго прикоснуться к прошлому.

– В работе с ватой и старыми материалами наверняка есть свои маленькие хитрости, о которых не пишут в книгах. Поделитесь одним‑двумя профессиональными приёмами, которые вы открыли для себя сами.

– Секреты есть, и отчасти именно потому они и секреты, что не всегда хочется ими делиться. Но один важный принцип я всё‑таки назову: работать с душой, с любовью, вкладывать в игрушку, что‑то светлое. Это, пожалуй, самый главный мой «приём»

– Если бы вам предложили выбрать одну игрушку, которая могла бы стать символом вашей мастерской, чтобы это было?

– Думаю, символом мастерской могла бы стать советская ёлочная игрушка «Снежинка» с личиком — как раз такие копии я делаю. Их выпускали ещё до Второй мировой войны, и кое‑где они до сих пор сохранились — у коллекционеров, в семейных коробках. Мои реплики пользуются спросом: видимо, людям в них отзывается, что‑то родное. Пожалуй, в этой игрушке и есть дух советской игрушки — простой, тёплый, узнаваемый.

– Когда вы смотрите на восстановленную игрушку, что вы чувствуете в первую секунду?

– В первую секунду, когда игрушка готова, хочется просто выдохнуть и сказать: «Ух, я это сделала!» Но по-настоящему радуюсь только после того, как заказчик её получает — до этого всё равно жду с замиранием сердца: понравится или нет. Больше всего хочется верить, что обновлённая игрушка будет радовать владельцев много лет и станет частью истории не одного поколения.