Жизнь на взлете

Судьба, полная взлетов, — именно так в трех словах можно охарактеризовать жизнь ветерана Великой Отечественной войны Леонида Яковлевича Куценко, который 33 года отдал службе в Советской Авиации.

Побег под бомбежкой

Прошло уже четыре года с тех пор, как Леонид Яковлевич вернулся жить в Копейск. После смерти дочери Людмилы в 2000-м году и любимой супруги Галины в 2006-м, с которой они вместе прожили 55 лет, племянники настояли на том, чтобы дядя переехал к ним. Решение далось ветерану легко, тем более, что с Копейском его связывают давние отношения.

… День 16 октября 1941 года навсегда врезался в память Леонида Яковлевича. Счастливое детство парнишки, только что окончившего шесть классов, разом оборвалось, когда войска Гитлера подошли к Горловке (Украина), где жила семья Куценко.

— Когда началась бомбежка, мой отец был в командировке — работал в группе технического снабжения завода имени Кирова. В городе оставались моя мать, я и две мои сестры. Мне тогда было 12 лет, — вспоминает ветеран. — Завод начали эвакуировать эшелонами в Копейск. Уже отправили четыре эшелона, когда вернулся папа и буквально закинул нас на платформу последнего поезда — немцы уже вошли в город. Мы проехали километров десять, когда враг сбросил на нас на парашютах десант и перекрыл дорогу. Все бы могло закончиться плохо, если бы директор завода, который остался в Горловке, не собрал отряд, который перебил десантников, позволив нам продолжить двигаться в Копейск.

35 суток семья Куценко добиралась до места назначения, расположившись среди станков, безо всяких удобств, теплой одежды и еды. Дорогу то и дело перекрывали, чтобы пропустить войска.

В Копейске мытарства семьи не закончились: шла война. Беженцы приехали в чем были в момент атаки — в легкой летней одежде, побросав все свое имущество в Горловке. Копейчане сделали для них все, что могли — построили землянки на 20 квартир, поселив в каждую из них по семье. Леонид пошел работать на родной эвакуированный завод имени Кирова. Смена — 12 часов, росту мальчишкам и девчонкам не хватало, и чтобы они могли дотянуться до станков, им под ноги подставляли ящики. В награду за труд ребятишкам давали талон на суп с крапивой. «Ощущение, будто тряпку жуешь», — вспоминает голодные годы Леонид Куценко. Дома есть тоже нечего, да и сил у маленьких работников хватало только на то, чтобы поспать дома, прямо на полу, а утром вновь уйти на смену на завод. Белые брюки и рубашка, в которых герой публикации попал в эвакуацию, для работы на заводе не годилась. Тогда мама Марина Семеновна растворила химический карандаш и перекрасила одежду сына в черный цвет.

Отец Яков Яковлевич тоже работал на заводе, постоянно мотался по командировкам, разыскивая оцепленные во время эвакуации вагоны и доставляя их в Копейск. На фронт его не призвали из-за инвалидности, полученной на Первой Мировой войне. После ранения Якова Яковлевича выходила медицинская сестричка — та самая Марина Семеновна, которая стала его женой и матерью детей.

Путь на фронт

В конце 1943 года Леонид Яковлевич решил, что 6 классов — это несерьезно, и поступил в 7 класс Злоказовской школы. А через два дня пришло извещение: «Явиться на работу или будете осуждены военным трибуналом». Однако ребята не напугались, решив, что их, пацанов, не расстреляют. Все действительно сошло благополучно, и ребята окончили 7 классов. Затем Леонид Яковлевич поступил в танковый техникум при заводе ЧТЗ. Однажды, возвращаясь с учебы, проходил мимо военкомата, возле которого на столбе висел плакат «Родина-мать зовет!». И он решил — пора идти на фронт. Однако военком долго не хотел отправлять 16-летнего добровольца на войну.

— В каких войсках ты служить-то хочешь? — спросил он парня.

— Хочу быть летчиком-истребителем.

— Хорошо, как будет заявка — вызову, — улыбнулся военком. И не обманул — через пару дней действительно вызвал будущего солдата:

— Приказ товарища Сталина: не посылать в небо тех, кто не окончил летное училище, из-за незнания матчасти гибнет много людей. Пойдешь ли в техническое училище?

Счастливый Леонид Куценко, разумеется, согласился. Полгода ускоренных ленинградских авиатехнических курсов по изучению строения самолета — и долгожданная повестка на фронт на руках.

Шел 1944 год, все силы Советской Армии стягивались на Запад. Молодой боец из Копейска попал в 30 гвардейский полк первой сталинградско-берлинской дивизии на аэродром Нейхаузен, Германия.

Свою любимую эскадрилью Леонид Яковлевич до сих пор вспоминает с особой теплотой. Первые практические уроки по обслуживанию самолетов он получил именно здесь.

— Мне поставили задачу: через три дня самолет должен летать. Это был хороший, безотказный самолет «Кобра» — американский истребитель под нашим корпусом. К сожалению, летчик из меня не вышел, зато я стал механиком, — рассказывает наш герой.

Почти перед самым окончанием войны он получил серьезные ранения — немцы начали пробиваться в Англию, и Леонид Куценко с товарищем попали под огонь. Перебитая нога, рука, травма головы и контузия сказались на его здоровье уже в старости: сегодня пожилой ветеран ходит с палочкой, у него развилась болезнь Паркинсона. А тогда солдата авиации вылечили, он вернулся в строй. На аэродроме Нейхаузен он прослужил до 1947 года.

Получив долгожданный отпуск, Леонид Яковлевич поехал навестить родных в Копейск, где встретил свою давнюю любовь — горловчанку Галину, которая с семьей тоже в свое время перебралась в наш город. Он вернулся к службе, друзья детства писали друг другу письма, а во время следующего отпуска предложил Галине руку и сердце.

К параду готовы!

Нашему земляку довелось поучаствовать в подготовке нескольких военных парадов в Москве, на Красной площади. 16 марта 1947 года на Нейхаузен прилетел пассажирский самолет, и группу летно-технического состава увезли Россию: приказ Сталина — провести майский парад Победы на реактивных истребителях в Москве. И вот, Леонид Яковлевич в НИИ города Чкаловска осваивает реактивные истребители.

— Плохие были самолеты. Своих у нас не было, готовили к полетам немецкие трофейные. Вся подготовка была в Раменском, в летно-испытательном институте Жуковского. Но, так или иначе, приказ есть приказ. Эти плохие самолеты мы все же сдали для полетов, парад состоялся. Следующий парад проходил в августе. На сей раз нам дали подготовить немецкие реактивные истребители, которые мы называли назвали ЯК-15. Для работы над ними нас опять отправили обратно в Германию, в город Зидлунг. И снова парад прошел удачно. А вот намеченный парад в честь 7 ноября сорвался из-за сильных дождей. Было обидно, подготовка была проведена мощнейшая, — рассказывает Леонид Яковлевич, не упуская подробностей строения самолетов.

Его тянуло на Родину, и приказ перебазировать их дивизию на аэродром Калинина (Твери), поступивший в 1948 году, был встречен всеобщим ликованием дивизии. В Калинине Леонид Куценко оставался недолго: через год его в числе пятерых солдат отправили учиться: обслуживать реактивные самолеты должен офицер. Он получил звание лейтенанта, но главное (за чинами он никогда не гнался) для него было не это: он познакомился с устройством новых советских реактивных истребителей, которые оказались даже лучше американских.

И снова приказ — несколько часов на сборы и отлет в неизвестном направлении. Улетал весь технический офицерский состав части. Офицеры думали — путь лежит в Китай, где наши бились с американцами. Но им повезло: их увезли в город Сейма, что под Горьким, там создавалось объединение трех полков: летный состав уже был сформирован, а технического не было. Там Леонид Куценко прослужил до 1956 года.

Именно в этом году произошла судьбоносная встреча нашего земляка с маршалом Евгением Савицким, советским летчиком, асом-истребителем Великой Отечественной войны, военачальником, отцом второй женщины-космонавта Светланы Савицкой.

— Я тогда работал на сверхзвуковом истребителе МИГ-9 — первом в своем роде. В один из дней в полку объявили тревогу, и объявил ее командующий истребительной авиацией Савицкий. Тогда он не был маршалом, имел звание генерал-полковника. Мы должны были перехватить его самолет в небе, а иначе… Даже страшно предположить, ЧТО было бы, если бы мы не справились с задачей. Когда все благополучно завершилось, Савицкий потребовал приготовить к полету его самолет МИГ-7. У нас в части таких не было, но я на них раньше работал, и инженер полка Гордеев приказал мне обслужить самолет командующего. Я едва успел его осмотреть, как подъехал Савицкий со «свитой». Я доложил о готовности самолета, помог ему пристегнуть парашют, мы сделали с ним два полета. Потом он улетел, а я вернулся к своему самолету. Но командующий меня запомнил…

Вскоре Леонида Яковлевича ждала командировка — осенью 1956 году в Венгрии началась контрреволюция. Американцы подошли к границе государства, а задача советских военных была их не пропустить.

— Венгры стали стрелять по нашим войскам, а нам стрелять было нельзя, — вспоминает Леонид Куценко. — Конфликт разрешился только перед Новым годом, и мы смогли вернуться домой. Там меня ждало важное сообщение…

«Правая рука» маршала

Его назначали техником, который будет обслуживать самолет командующего Савицкого! Простой техник и маршал, герой Советского Союза, очень сдружились: часто военачальник заезжал к своему технику побеседовать о грибах, о рыбалке, после каждого удачного полета обнимал, как родного сына. Вообще, как рассказывает о командующем Леонид Яковлевич, Савицкий не любил помпы, мог крикнуть сопровождающей его генеральской «свите»: «Брысь!». И когда в мае 1957 года Савицкому присвоили звание маршала, а Куценко — старшего лейтенанта, наш земляк оказался единственным, кто его поздравил.

— Кроме тебя, ни одна зараза меня не поздравила, — в сердцах бросил Савицкий, готовясь к полету.

— Так не удивительно, они же все вас боятся! — честно глядя ему в глаза, ответил Куценко.

— А ты что же?.. — улыбнулся маршал.

— Ну а мне-то чего бояться?.. Я же ваш техник! — с гордостью ответил Леонид Яковлевич.

Он проработал с маршалом 8 лет, до 1964 года, — до тех пор, пока тот не вызвал своего техника и не сообщил ему печальную новость: врачи запретили ему полеты. Последней просьбой Леонида Куценко к военачальнику стало не повышение в званиях, а возможность вернуться в родной полк. Ему предлагали стать главным инженером истребительной авиации архангельской эскадрильи, но он отказался. В возрасте 50 лет, отдав Советской авиации 33 года службы, сдав табельное оружие, противогаз, значок, снявшись с довольствия, он вышел на пенсию по состоянию здоровья в звании старшего лейтенанта. Долгие годы они с супругой прожили в городе Клин, куда к ним часто приезжали их дочка с мужем, внук и внучка. Копейск, где сейчас живет ветеран, он знает плохо: в войну не было времени знакомиться с достопримечательностями, а теперь делать это не позволяет здоровье. Но воспоминания об этом нечужом для него городе он всегда хранил в своем сердце.