18+

Копейчанка рассказала об ужасах фашистской оккупации

06 Июля 2015 11:28 - автор Людмила Гейман
Копейчанка Лина Викторовна Анфалова — дочь погибшего защитника Отечества. Дитя войны, она в полной мере испытала все ужа­сы того тяжкого времени — голод, болезни, фашистскую оккупацию, страх за свою жизнь и жизнь близких. Когда началась война, ма­ленькой Лине Коробковой было пять лет, и жили они с мамой Клавдией Павловной в го­роде Валуйки Белгородской области.
Копейчанка рассказала об ужасах фашистской оккупации

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. Что за этим последовало, мы знаем достаточно хорошо. 30 миллионов российских граждан погибло, десятки, сотни тысяч, в том числе дети, содержались в концлагерях и страдали от голода в тылу, годы послевоенной разрухи унесли свою долю человече­ских жизней. Это был урок, позволивший мировому сообществу понять, что война не может быть благом — независимо от того, кто и почему ее начинает.

Копейчанка Лина Викторовна Анфалова — дочь погибшего защитника Отечества. Дитя войны, она в полной мере испытала все ужа­сы того тяжкого времени — голод, болезни, фашистскую оккупацию, страх за свою жизнь и жизнь близких. Когда началась война, ма­ленькой Лине Коробковой было пять лет, и жили они с мамой Клавдией Павловной в го­роде Валуйки Белгородской области.

ДВОРЯНИН И ДОЧЬ СТРЕЛОЧНИКА

Мой дед Павел Коробков был простым рабочим на железной дороге в Самарканде, где остался после гражданской войны, — рас­сказывает Лина Викторовна. — Мама была его неродной дочерью (родным отцом был, как мы узнали много позже, погибший бело­гвардеец). Когда в семье родились еще два сына, мои будущие дяди Константин и Вла­димир, семья вернулась на родину деда в Ва­луйки. Здесь мама в 1935 году вышла замуж за Виктора Дерюгина, а через год родилась я. Но семья папы — его мама Варвара Иванов­на и три сестры — всегда к нам относилась пренебрежительно. Как же: папа ведь был дворянин (позже я узнала, что настоящая фа­милия их Красновы, и они после революции бежали из Царицына), а мама — всего лишь дочь стрелочника.

Семья Дерюгиных жила по тем временам зажиточно — видно, перед переездом сумели кое-что припрятать и сохранить. И хотя фа­милия у них была теперь вполне пролетар­ская, но дворянской спеси, как вспоминает Лина Викторовна, от этого не убавилось: с соседями Варвара Ивановна не зналась, ее дочери ходили, что называется, с задранны­ми носиками, а вот Виктор подкачал — женил­ся на простой…

Впрочем, как рассказывает Лина Вик­торовна, она не очень хорошо помнит отца: сначала он уезжал куда-то в Молдавию, а потом началась война, и его отправили на фронт. В семейном архиве Анфаловых со­хранилась последняя открытка от Виктора Дерюгина, датированная 25 августа 1942 года. Веселые ромашки выцвели от вре­мени, а на обороте убористым почерком — слова, адресованные дочери: «На добрую-добрую память моей маленькой Линусеньке от ее папы. Добрый день, маленькая Линуся. Желаю тебе быть вечно счастливой и жизне­радостной, как этот цветочек, так же вечно цвести. Не забывай своего папу, знай, что он был у тебя один и любил тебя. Будь умни­цей и живи хорошо, люби жизнь и природу. Целую тебя, твой папа».

Больше мы от него не получали весто­чек, пришло только извещение, что пропал без вести где-то под селом Юхново Черни­говской области, там какое-то Заячье болото, что ли, — рассказывает Лина Викторовна. — Сколько мы запросов ни делали после войны, все без толку. А недавно, кстати, была инфор­мация, что поисковики обнаружили в районе Юхново большое захоронение. Тогда же, в сорок втором, когда пришло печальное из­вестие, бабушка Варвара Ивановна сказала нам с мамой: «Виктора нет, и вам тут делать нечего…»

В ТИФОЗНОМ БРЕДУ

К этому времени в городе уже были фа­шистские войска (город был оккупирован с июля 1942-го по февраль 1943 года и осво­божден советскими войсками Воронежского фронта в ходе Острогожско-Россошанской наступательной операции). Женщину с ре­бенком приютил местный батюшка.

— Дом у него был на две половины, вторая пустовала, вот он и пустил нас и еще какую-то беженку с мальчиком, — вспоминает Лина Викторовна. — А в скором времени у того попа умирает от тифа жена, трое детей тоже заболели. Мама была жалостливая женщи­на, стала ухаживать за больными детьми, в результате мы с ней тоже заболели. Я плохо помню этот период, потому что от жара поч­ти все время находилась в бреду. До сих пор удивляюсь, как мы выжили, ведь лекарств ни­каких не было. Да что лекарств, мыла и то не было, а сколько было вшей! Это просто чудо, что мы как-то выздоровели.

У священника семья прожила всю оккупа­цию. Но когда немцы уходили из города, были сильные бомбежки с воздуха, много разру­шений. Дом батюшки тоже был разбомблен, пришлось снова идти проситься на постой к людям.

ВИСЕЛИЦА НА ФОНЕ ЦЕРКВИ

Немцев шестилетняя Лина впервые уви­дела в июле 42-го, когда они еще жили у бабушки Варвары. Запомнила, как собрали всех молодых женщин с улицы и отправили на уборку урожая. С ними отправились два эсэ­совца и несколько полицаев из числа мест­ных. Мама отсутствовала месяца два, а потом рассказывала, как они работали. Немцы от­дыхали, а полицаи запрягали женщин в арбу с собранным урожаем и погоняли кнутами, как лошадей. Когда мать пришла с полей и стала мыться, маленькая Лина увидела, что спина у нее вся синяя от ударов кнутом.

— Ходили по улицам группами, с губными гармошками, громко пели и пускали газы, не стесняясь, — вспоминает сегодня пожилая женщина. — Заходили в любой дом и брали, что вздумается, в первую очередь продук­ты. Заходят и сразу: «Матка, курка, яйка». За людей они нас не считали, мы были «руссиш швайн». Итальянские солдаты, помню, нор­мально еще относились, один даже угостил меня конфетой. А были еще мадьяры, эти сразу золото искали в домах. У бабушки Вар­вары золотишко-то водилось, да, видно, не спрятала как следует, все забрали.

Лина по причине малолетства сама не ви­дела, как вешали коммунистов, но виселицу, говорит, будет помнить всю жизнь. Потому что стояла она в самом центре города, на фоне православной церкви. На этой же ви­селице повесили и учительницу литературы, на которую донес ее же ученик, что она член коммунистической партии.

Младший брат мамы Володя учился тоже у нее в школе, было ему 14 лет. Жила тогда семья маминой мачехи на другом конце города в каком-то сарае, стены и пол глиной обмазаны. А тот школьник, он постарше Володи был, после того как до­нес на учительницу, еще и в полицаи по­шел. Ну вот Володька с другом его под­стерегли и прихлопнули за учительницу-то. Вскоре их арестовали, куда-то увели, и мы его до конца войны больше не видели. Помню, мама на саночках привозила меня к тюрьме, пыталась узнать о судьбе брата. Только после войны, когда он объявился, мы узнали, что ребят угнали в Германию, где они, пацаны, работали в шахте. Дядя Володя и потом, уже в Копейске, всю жизнь в шахте отработал… Да, были полицаи из числа своих же, были. Потом многих, знаю, арестовали, а кто-то с немцами ушел, ког­да они отступали.

ПОД БОМБАМИ

Хорошо запомнила Лина те февральские дни 43-го, когда только что отступившие фа­шисты бомбили город. От многих улиц просто ничего не осталось. Был разрушен госпиталь, расположенный в школе, много раненых по­гибло. Бомбили целенаправленно прямо по Красному кресту.

Очень страшно было. Помню, летят бомбардировщики низко, одна партия сбро­сит бомбы, следом другая летит. Мы целую неделю не могли к госпиталю подойти, чтобы мертвых похоронить. Мы сидели в подвале у маминой мачехи и читали молитву «Живые помощи», я ее до сих пор наизусть знаю.

Вспоминает Лина Викторовна и другой случай. Они с мамой возвращались откуда-то домой, и вдруг из-за туч на бреющем вылетел фашистский самолет, начал поливать улицу автоматными очередями. Как они очутились в овраге, девочка даже не поняла. Его склоны были в меловых норах (стены жители белили мелом, который брали в оврагах), в одну из них втиснулись мама с дочкой. Слава Богу, остались живы.

А вот бомбоубежище однажды завали­ло вместе с людьми, — вспоминает моя со­беседница. — Город стоит высоко, и с одной стороны резко понижается. Там, в низине, в начале войны, солдаты построили бомбо­убежище… А потом, когда наши отступили, жители верхней ближайшей улицы спусти­лись в это убежище и стали там жить. Вот при бомбежке прямым попаданием его и за­валило плотно, закупорило вход. Пока люди обнаружили, пока раскопали, те, кто там на­ходился, задохнулись, в том числе, помню, жених папиной сестры Леси.

ПУСТЬ НЕ БУДЕТ ВОЙН

Тяжело даются Лине Викторовне воспо­минания, а многие события просто стерлись из детской памяти. После войны мама Клав­дия Павловна работала бухгалтером в одном из совхозов, а в 1948 году по вызову брата Константина приехала с дочкой в Копейск. Константин успел повоевать, был ранен и после того, как в копейском госпитале ему отняли правую кисть, остался жить в шахтер­ском городе. Несмотря на увечье, работал на железной дороге. К нему и приехали мама Лины и вернувшийся из немецкого плена дядя Владимир.

Сама Лина Викторовна после школы работала в детском саду, заочно закончи­ла исторический факультет Свердловского пединститута, курсы по экономике. Много лет преподавала в техникуме легкой про­мышленности философию и экономику. Она автор учебника и задачника по экономике и бухучету.

— Меня часто приглашают в техникум на встречи со студентами рассказать о войне, — говорит она. — Семьдесят лет прошло, а раны у людей остались. И сегодня, когда сложилась такая напряженная международ­ная обстановка, хочется надеяться, что разум людской победит. Пусть никогда и нигде не будет войн.

IMG_9092.JPG


Поделиться

Комментарии

Ваше имя:

  • Воплощаем ваши детские мечты. Обучение элементам хоккея
  • Челябинцы встретили Алексея Навального криками "националист"!
  • Еще одно ДТП с участием скорой
  • Главред «КР» вручила губернатору фото Уилла Смита
Материалы рубрики

Новости