От Плевны до Харбина. Откровения потомственного казака о страницах семейной истории

Царская благодарность

В первых десятилетиях 18 века на Южном Урале по решению государственного деятеля Василия Татищева на Южном Урале строятся Челябинская, Миасская и Чебаркульская крепости, предназначенные для охраны государственной границы. Довольно скоро в их окрестностях возникли казачьи поселения – от крупных сел до небольших хуторов. В число населенных пунктов, которые много позже станут частью Чебаркульского района, входила и деревня Палкино. В ней со своей большой семьей жил казак Федор Антипович Кокорев, прапрадед Василия Кузьмича.

- Родился Федор Антипович в 1845 году. В 1877-1878 годах он сражался на Балканах за независимость болгар и других славянских народов, угнетаемых османами. По указу императора Александра II российское казачество участвовало в русско-турецкой войне, — Василий Кузьмич, листая семейный альбом, показывает на сохранившейся фотографии старого казака в папахе, окруженного многочисленными потомками. — В ходе битвы за Плевну, где после пятимесячной осады капитулировала армия Осман-паши, прапрадед получил ранение – потерял правый глаз. Царь-батюшка за проявленный Федором Антиповичем героизм наградил его большим наделом земли в поселении Палкино. Где храбрый казак жил до войны, я, к сожалению, не знаю, но попробую отыскать эту информацию.

По итогам русско-турецкой войны Российская империя возвратила утерянную часть Южной Бессарабии и присоединила Карс, Ардаган и Батум. Болгария скинула пятисотлетнее османское иго. Сербия, Румыния и Черногория увеличили свою территорию, а турецкая Босния и Герцеговина были оккупированы Австро-Венгрией.

Похороны сына

Не менее тесно сплетенной с историческими событиями оказалась жизнь сына Федора Антиповича – Филиппа.

Филипп Федорович получил образование на медицинском факультете Казанского университета. С 1891 года служил в должности земского врача Оренбургского казачьего войска — лечил казаков и их семьи, проживавшие в нескольких близлежащих деревнях и селах. Женился, обзавелся четырьмя сыновьями и шестью дочками – живи да живи на радость себе и детям! Но молох истории дважды прошел по его судьбе.

Иван, второй из сыновей Филиппа Федоровича, в молодом возрасте был произведен в чин есаула, что примерно соответствует современному званию майора. Закономерно, что его как офицера мобилизовали в самом начале Первой мировой войны, да только повоевал он не слишком долго – около полутора лет. В 1916 году Иван Филиппович получил тяжелое ранение и был комиссован. До родной деревни Палкино казак был доставлен живым, что дало его родне надежду на лучшее: «Бог даст, поднимем Ваню на ноги!». За лечение раненного взялся его отец, Филипп Федорович. Он применил все знания, полученные в Казанском университете, весь свой лекарский опыт, но сумел дать Ивану лишь один месяц жизни. Есаул скончался в муках. Вышло так, что отец пережил своего сына, — пожалуй, это самое тяжелое испытание из всех, какие может преподнести человеку судьба.

Иван Филиппович обрел свой последний приют в Троицке, в ограде храма Дмитрия Солунского.

- По семейному преданию, тело Ивана Федоровича было доставлено к месту захоронения с почетным эскортом, прибывшим из Троицка, — говорит Василий Кузьмич.— На церемонию погребения атаман велел взять и нескольких ближайших родственников покойного. Предки, присутствовавшие при скорбном событии, рассказывали, что дед мой был предан земле с воинскими почестями. Вскоре после похорон на его могиле появилась чугунная плита с надписью «Здесь покоится есаул Оренбургского казачьего войска Кокорев И. Ф.» и указанием даты рождения, смерти и мест, где воевал.

Надгробие благополучно пережило революцию 1917 года и последовавший за ней период отказа от всего, что можно было счесть наследием царского режима. Коммунисты не тронули казачьи могилы, хотя и закрыли храм в 1930 году, передав его на семнадцать лет под склад маслозавода для хранения подсолнечника и сои. А вот перед лихолетьем постсоветской эпохи чугунная плита не устояла – в 1995 году она была украдена вандалами и вкупе с другими оградками, крестами и надгробиями сдана в металлолом. Теперь, чтобы понять, у какой из ставших безымянными могил кланяться памяти деда-есаула, Василию Кузьмичу придется разыскивать церковно-приходские книги.

Голодный поход

Второе глубокое потрясение Филиппу Федоровичу пришлось пережить вскоре после кончины сына.

Казаков, живших в деревне Палкино, не обошла стороной Гражданская война: по распоряжению генерала Дутова казаки, уцелевшие в сражениях Первой мировой, влились в состав слабеющей армии адмирала Колчака. В их числе был Филипп Кокорев со своей юной дочерью Августой – ее определили в сестры милосердия, помогать в уходе за раненными.

- Казакам пришлось проделать путь аж до Иркутска, сначала сражаясь с красными, потом спасаясь от них, — Василий Кузьмич показывает на фотографии Филиппа Федоровича и Августу.— Но домой было суждено вернуться только дочери лекаря – произошло это уже после расстрела Колчака. Она целый год на попутных обозах добиралась до родной деревни.

Августа принесла домой горькую весть: Филипп Федорович скончался от двустороннего воспаления легких. Большая семья, конечно, горевала. Плакала со всеми и Августа. И только лишь незадолго до своей смерти она открыла тайну, которую хранила несколько десятилетий, опасаясь, что советская власть начнет гонения на близких. Ее отец, мой прадед, не умер – он с остатками казачьего войска ушел в Харбин.

По-видимому, Филиппу Федоровичу пришлось пережить небывалое количество тягот и лишений в «Голодном походе», начавшемся осенью 1919 года – двадцатитысячном отступлении армии мятежных генералов Дутова и Бакича. Мучимые жаждой, питавшиеся преимущественно тухлым мясом казаки ушли в Китай. По свидетельствам их современников, обочины дорог, по которым двигались остатки войска, были завалены трупами изможденных лошадей. В огромных количествах гибли и люди. Чем окончился тот поход для Филиппа Кокорева, уже, наверное, и не узнать.

Неравный брак

Две войны – Первая мировая и Гражданская – оставили деревню Палкино, как и другие казачьи поселения, почти без мужчин. В числе женщин, мыкавших вдовье горе, была Мария Васильевна Кокорева, бабушка Василия Кузьмича. Когда ее муж, Иван Филиппович, умер от ран, на руках у нее осталась двухлетняя дочка Раечка.

Марии Васильевне приходилось управляться с большим хозяйством: она держала трех лошадей, из которых две были рабочими и одна – выездной, несколько коров, овец и домашней птицы без счета. В наследство от мужа достались пахотные земли. У зажиточной казачки имелась даже передовая для того времени техника – зерномолотилка, на которой молотила снопы половина деревни.

Она понимала, что без твердой мужской руки хозяйство понемногу начинает приходить в упадок. Кокоревы наперебой твердили ей о необходимости вновь вступить в брак и прочили в мужья переселенца из Пензы, работника Ивана Ермакова, жившего на дворе у Марии уже более десяти лет.

- Найти супруга среди казаков, подходящего по возрасту, было невозможно: одни уехали с Дутовым, другие погибли в сражениях с немцами. В 1926 году бабушка согласилась с доводами родни Ивана Филипповича и вышла за Ермакова замуж. Сначала их семейная жизнь складывалась ладно. Друг за дружкой во втором браке пошли дети – Дмитрий, Анна, Петр, Василий. Тут Иван, поняв, что Мария теперь от него никуда не денется, показал свой буйный нрав, который долго и тщательно скрывал, – начал ее избивать. Регулярно доставалось и моей маме Раисе, которая, получается, стала его падчерицей. Бил их смертным боем вожжами и каждый раз приговаривал: «Вот теперь вы за всю мою работу рассчитаетесь». Он даже не позволил маме учиться в школе – велел водиться со своими детьми, — рассказывает о горьких страницах семейной истории Василий Власов.

Вот только зря радели Кокоревы о сохранности имущества безвременно почившего Ивана. В начале тридцатых годов Марию Васильевну раскулачили, изъяв и скотину, и зерномолотилку.

Бывший работник, а ныне муж-тиран Ермаков перевез семью в Пласт, где устроился в артель конюхом. Пятнадцатилетнюю падчерицу Раису собой брать запретил, оставив ее в Палкино: пусть-де поживет где-нибудь у родни.

«Под судом не был, в тюрьмах не сидел»

Раису Ивановну приютил родной дядя по отцу, Сергей. В 1934 году он сосватал ее за хорошего работящего парня Кузьму Алексеевича Власова. Четыре года после замужества Рая была счастлива, что жизнь, наконец, начала налаживаться – потомственная казачка ожила, заново научилась улыбаться. В любви и согласии у них с Кузьмой родились дочь Надежда и сын Василий.

Незваная гостья – беда нагрянула к Власовым в 1938 году, когда Василию было около полугода.

- Отец мой работал старшим десятником на лесозаводе в четырех километрах от Палкино, — вспоминает Василий Кузьмич рассказы матери. — Однажды летней ночью года на участке, где разделывали лес на шпалы, крепи, доски и отправляли их на шахты Копейска и Пласта, случился пожар. Рабочие подняли отца с постели – все вместе они помчались тушить огонь. А в обед к нам домой приехали сотрудники НКВД, забрали отца с двумя другими рабочими, объявив пожар поджогом, и увезли всех троих в неизвестном направлении. Больше мама мужа не видела.

Дальше была война. Голод, холод, страх за будущее детей. Обычно общее горе – а натиск фашистов, бесспорно, стал общим горем советского народа, — объединяет семьи. Лишения перенести легче, если рядом родные люди. Руководствуясь этой логиков, Раиса Ивановна с Надей и Васей поехала в Пласт, к маме. Но отчим не пустил их на порог, а Мария Васильевна не посмела ему перечить, зная его крутой норов.

- Маму с нами пригрели соседи, Богдановы. Она устроилась в Пласте на золотую шахту в артели, а потом в 1945 году перешла на государственную шахту работать стволовой – толкала вагонетки с рудой, принимала клети. Так и трудилась под землей до самого выхода на пенсию, — рассказывает Василий Кузьмич.

В феврале 1943 года Власовы получили извещение, что Кузьма Алексеевич пропал без вести во время атаки при освобождении Новороссийска 3 декабря 1942 года.

- Я посылал запросы в прокуратуру, МВД, ФСБ и отовсюду получил ответы, что данных об аресте моего папы нет. Место захоронения отца удалось найти благодаря помощи поисковых отрядов – это кладбище города Новосокольники Псковской области, — удивленно разводит руками Василий Кузьмич.

И подводит итог нашего разговора:

- Дальнейшая моя жизнь шла без особых потрясений. Я работал на производстве, потом в милиции, затем в системе исполнения наказаний. Много лет живу в Копейске, прикипел к нему душой и сердцем.

Не знаю, как сложится жизнь тех, кому суждено продолжить наш род, хотя, конечно, надеюсь на лучшее. Но на всякий случай все, что знаю о своих предках, взял на карандаш: может быть, для кого-то из потомков рассказ о непростых и героических судьбах рода Кокоревых-Власовых станет опорой в трудный час.