Копейчанка рассказала об ужасах фашистской оккупации
22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. Что за этим последовало, мы знаем достаточно хорошо. 30 миллионов российских граждан погибло, десятки, сотни тысяч, в том числе дети, содержались в концлагерях и страдали от голода в тылу, годы послевоенной разрухи унесли свою долю человеческих жизней. Это был урок, позволивший мировому сообществу понять, что война не может быть благом — независимо от того, кто и почему ее начинает.
Копейчанка Лина Викторовна Анфалова — дочь погибшего защитника Отечества. Дитя войны, она в полной мере испытала все ужасы того тяжкого времени — голод, болезни, фашистскую оккупацию, страх за свою жизнь и жизнь близких. Когда началась война, маленькой Лине Коробковой было пять лет, и жили они с мамой Клавдией Павловной в городе Валуйки Белгородской области.
ДВОРЯНИН И ДОЧЬ СТРЕЛОЧНИКА
— Мой дед Павел Коробков был простым рабочим на железной дороге в Самарканде, где остался после гражданской войны, — рассказывает Лина Викторовна. — Мама была его неродной дочерью (родным отцом был, как мы узнали много позже, погибший белогвардеец). Когда в семье родились еще два сына, мои будущие дяди Константин и Владимир, семья вернулась на родину деда в Валуйки. Здесь мама в 1935 году вышла замуж за Виктора Дерюгина, а через год родилась я. Но семья папы — его мама Варвара Ивановна и три сестры — всегда к нам относилась пренебрежительно. Как же: папа ведь был дворянин (позже я узнала, что настоящая фамилия их Красновы, и они после революции бежали из Царицына), а мама — всего лишь дочь стрелочника.
Семья Дерюгиных жила по тем временам зажиточно — видно, перед переездом сумели кое-что припрятать и сохранить. И хотя фамилия у них была теперь вполне пролетарская, но дворянской спеси, как вспоминает Лина Викторовна, от этого не убавилось: с соседями Варвара Ивановна не зналась, ее дочери ходили, что называется, с задранными носиками, а вот Виктор подкачал — женился на простой…
Впрочем, как рассказывает Лина Викторовна, она не очень хорошо помнит отца: сначала он уезжал куда-то в Молдавию, а потом началась война, и его отправили на фронт. В семейном архиве Анфаловых сохранилась последняя открытка от Виктора Дерюгина, датированная 25 августа 1942 года. Веселые ромашки выцвели от времени, а на обороте убористым почерком — слова, адресованные дочери: «На добрую-добрую память моей маленькой Линусеньке от ее папы. Добрый день, маленькая Линуся. Желаю тебе быть вечно счастливой и жизнерадостной, как этот цветочек, так же вечно цвести. Не забывай своего папу, знай, что он был у тебя один и любил тебя. Будь умницей и живи хорошо, люби жизнь и природу. Целую тебя, твой папа».
— Больше мы от него не получали весточек, пришло только извещение, что пропал без вести где-то под селом Юхново Черниговской области, там какое-то Заячье болото, что ли, — рассказывает Лина Викторовна. — Сколько мы запросов ни делали после войны, все без толку. А недавно, кстати, была информация, что поисковики обнаружили в районе Юхново большое захоронение. Тогда же, в сорок втором, когда пришло печальное известие, бабушка Варвара Ивановна сказала нам с мамой: «Виктора нет, и вам тут делать нечего…»
В ТИФОЗНОМ БРЕДУ
К этому времени в городе уже были фашистские войска (город был оккупирован с июля 1942-го по февраль 1943 года и освобожден советскими войсками Воронежского фронта в ходе Острогожско-Россошанской наступательной операции). Женщину с ребенком приютил местный батюшка.
— Дом у него был на две половины, вторая пустовала, вот он и пустил нас и еще какую-то беженку с мальчиком, — вспоминает Лина Викторовна. — А в скором времени у того попа умирает от тифа жена, трое детей тоже заболели. Мама была жалостливая женщина, стала ухаживать за больными детьми, в результате мы с ней тоже заболели. Я плохо помню этот период, потому что от жара почти все время находилась в бреду. До сих пор удивляюсь, как мы выжили, ведь лекарств никаких не было. Да что лекарств, мыла и то не было, а сколько было вшей! Это просто чудо, что мы как-то выздоровели.
У священника семья прожила всю оккупацию. Но когда немцы уходили из города, были сильные бомбежки с воздуха, много разрушений. Дом батюшки тоже был разбомблен, пришлось снова идти проситься на постой к людям.
ВИСЕЛИЦА НА ФОНЕ ЦЕРКВИ
Немцев шестилетняя Лина впервые увидела в июле 42-го, когда они еще жили у бабушки Варвары. Запомнила, как собрали всех молодых женщин с улицы и отправили на уборку урожая. С ними отправились два эсэсовца и несколько полицаев из числа местных. Мама отсутствовала месяца два, а потом рассказывала, как они работали. Немцы отдыхали, а полицаи запрягали женщин в арбу с собранным урожаем и погоняли кнутами, как лошадей. Когда мать пришла с полей и стала мыться, маленькая Лина увидела, что спина у нее вся синяя от ударов кнутом.
— Ходили по улицам группами, с губными гармошками, громко пели и пускали газы, не стесняясь, — вспоминает сегодня пожилая женщина. — Заходили в любой дом и брали, что вздумается, в первую очередь продукты. Заходят и сразу: «Матка, курка, яйка». За людей они нас не считали, мы были «руссиш швайн». Итальянские солдаты, помню, нормально еще относились, один даже угостил меня конфетой. А были еще мадьяры, эти сразу золото искали в домах. У бабушки Варвары золотишко-то водилось, да, видно, не спрятала как следует, все забрали.
Лина по причине малолетства сама не видела, как вешали коммунистов, но виселицу, говорит, будет помнить всю жизнь. Потому что стояла она в самом центре города, на фоне православной церкви. На этой же виселице повесили и учительницу литературы, на которую донес ее же ученик, что она член коммунистической партии.
— Младший брат мамы Володя учился тоже у нее в школе, было ему 14 лет. Жила тогда семья маминой мачехи на другом конце города в каком-то сарае, стены и пол глиной обмазаны. А тот школьник, он постарше Володи был, после того как донес на учительницу, еще и в полицаи пошел. Ну вот Володька с другом его подстерегли и прихлопнули за учительницу-то. Вскоре их арестовали, куда-то увели, и мы его до конца войны больше не видели. Помню, мама на саночках привозила меня к тюрьме, пыталась узнать о судьбе брата. Только после войны, когда он объявился, мы узнали, что ребят угнали в Германию, где они, пацаны, работали в шахте. Дядя Володя и потом, уже в Копейске, всю жизнь в шахте отработал… Да, были полицаи из числа своих же, были. Потом многих, знаю, арестовали, а кто-то с немцами ушел, когда они отступали.
ПОД БОМБАМИ
Хорошо запомнила Лина те февральские дни 43-го, когда только что отступившие фашисты бомбили город. От многих улиц просто ничего не осталось. Был разрушен госпиталь, расположенный в школе, много раненых погибло. Бомбили целенаправленно прямо по Красному кресту.
— Очень страшно было. Помню, летят бомбардировщики низко, одна партия сбросит бомбы, следом другая летит. Мы целую неделю не могли к госпиталю подойти, чтобы мертвых похоронить. Мы сидели в подвале у маминой мачехи и читали молитву «Живые помощи», я ее до сих пор наизусть знаю.
Вспоминает Лина Викторовна и другой случай. Они с мамой возвращались откуда-то домой, и вдруг из-за туч на бреющем вылетел фашистский самолет, начал поливать улицу автоматными очередями. Как они очутились в овраге, девочка даже не поняла. Его склоны были в меловых норах (стены жители белили мелом, который брали в оврагах), в одну из них втиснулись мама с дочкой. Слава Богу, остались живы.
— А вот бомбоубежище однажды завалило вместе с людьми, — вспоминает моя собеседница. — Город стоит высоко, и с одной стороны резко понижается. Там, в низине, в начале войны, солдаты построили бомбоубежище… А потом, когда наши отступили, жители верхней ближайшей улицы спустились в это убежище и стали там жить. Вот при бомбежке прямым попаданием его и завалило плотно, закупорило вход. Пока люди обнаружили, пока раскопали, те, кто там находился, задохнулись, в том числе, помню, жених папиной сестры Леси.
ПУСТЬ НЕ БУДЕТ ВОЙН
Тяжело даются Лине Викторовне воспоминания, а многие события просто стерлись из детской памяти. После войны мама Клавдия Павловна работала бухгалтером в одном из совхозов, а в 1948 году по вызову брата Константина приехала с дочкой в Копейск. Константин успел повоевать, был ранен и после того, как в копейском госпитале ему отняли правую кисть, остался жить в шахтерском городе. Несмотря на увечье, работал на железной дороге. К нему и приехали мама Лины и вернувшийся из немецкого плена дядя Владимир.
Сама Лина Викторовна после школы работала в детском саду, заочно закончила исторический факультет Свердловского пединститута, курсы по экономике. Много лет преподавала в техникуме легкой промышленности философию и экономику. Она автор учебника и задачника по экономике и бухучету.
— Меня часто приглашают в техникум на встречи со студентами рассказать о войне, — говорит она. — Семьдесят лет прошло, а раны у людей остались. И сегодня, когда сложилась такая напряженная международная обстановка, хочется надеяться, что разум людской победит. Пусть никогда и нигде не будет войн.
На 15:00 с помощью ДЭГ проголосовали 66 % избирателей из числа зарегистрировавшихся для голосования таким способом.